Tilda Publishing
Интервью
«Важно передать состояние фигуры» — художник и скульптор Екатерина Крыжанюк о том, как создаёт свои произведения
Создание скульптур и памятников – процесс, требующий от скульптора особого труда и внимательности. Скульптуры Петербурга занимают значительное место на страницах истории нашей страны. И сегодня традиции обучения этому искусству продолжают жить в Северной столице. О своём опыте обучения, успехах и дальнейших планах расскажет студент Санкт-Петербургского художественного училища имени Н.К. Рериха Екатерина Крыжанюк.
— Екатерина, расскажите, пожалуйста, с чего начался Ваш творческий путь?
— Я вообще всегда рисовала. С детского садика было какое-то рвение что-то сделать, что-то создать. Потом пошла в художественную школу. Там нам показывали работы Микеланджело, показывали соцреализм. Я тогда думала, что иконы – то, к чему я должна стремиться. Я хотела быть похожей на Микеланджело… Сейчас понимаю, где мы, а где Микеланджело жил, но мечтать не вредно. Потом девятый класс. Все думали, куда поступать, как поступать. И тут такое училище подвернулось у нас. Художественное. Я вообще не знала, как учат скульптуре. Я просто думала быть художником.
— А кто Вы теперь: художник или скульптор?
— В дипломе написано: художник, скульптор-педагог. То есть у нас ещё и педагогический модуль есть. Художник — это вообще общее понятие. Я вот всегда думала, что художник — это тот, кто умеет вообще всё.
— Как проходит творческий процесс: от идеи до готового произведения?
— Наверное, в зависимости от мышления художника. Мне легче с самого-самого первого этапа делать графические эскизы. То есть нанести на бумагу общий силуэт, плоскостные какие-то решения, составить композицию с помощью, может, каких-то геометрических фигур или пятен. Дальше идёт уже в зависимости от объёмов разработки. Но это тоже зачастую не очень большие работы. Эскизики. Их делается много, решается каждая деталь, чтобы потом во время большой работы не нужно было голову ломать. А композиция — это взаимодействие всех частей работы. Какой-то её основной смысл, затея. И дальше уже начинаешь прорабатывать какие-то моменты (поворот головы, руки, ноги). Важно передать состояние фигуры, чтобы зритель понимал, что фигура чувствует. Психологический такой портрет сделать.
— Какие есть конкурсы для скульпторов? В каких Вы участвовали?
Есть Аникушинский конкурс. Там могут участвовать все, кто младше восемнадцати лет. Так что первые-вторые курсы каждый год могут свои силы попробовать. В этом году был конкурс в честь 150-летия Прокофьева. Кто хотел, мог заполнить заявку и разработать свою скульптуру. Чаще всего это были небольшие работы, где-то 40 сантиметров.
Недавно я выставлялась в Союзе художников, представила там свою работу «Рада с попугаем». Это керамическая работа с глазурной росписью. У нас много преподавателей, которые предлагают вести выставочную деятельность, как-то продвигать себя как художника. За это им большое спасибо.
— Вам интереснее создавать образы людей, наделять их психологизмом или больше работать с архитектурой, с формой?
— Это уже вопрос терминов: кто и как их использует. Если рассматривать термин «архитектура» как строение, то это всё взаимосвязано. То есть изначально мы делаем в любом случае архитектуру фигуры. Она способствует тому, чтобы определить характер фигуры и её психологизм.
Создание скульптур и памятников – процесс, требующий от скульптора особого труда и внимательности. Скульптуры Петербурга занимают значительное место на страницах истории нашей страны. И сегодня традиции обучения этому искусству продолжают жить в Северной столице. О своём опыте обучения, успехах и дальнейших планах расскажет студент Санкт-Петербургского художественного училища имени Н.К. Рериха Екатерина Крыжанюк.
— Екатерина, расскажите, пожалуйста, с чего начался Ваш творческий путь?
— Я вообще всегда рисовала. С детского садика было какое-то рвение что-то сделать, что-то создать. Потом пошла в художественную школу. Там нам показывали работы Микеланджело, показывали соцреализм. Я тогда думала, что иконы – то, к чему я должна стремиться. Я хотела быть похожей на Микеланджело… Сейчас понимаю, где мы, а где Микеланджело жил, но мечтать не вредно. Потом девятый класс. Все думали, куда поступать, как поступать. И тут такое училище подвернулось у нас. Художественное. Я вообще не знала, как учат скульптуре. Я просто думала быть художником.
— А кто Вы теперь: художник или скульптор?
— В дипломе написано: художник, скульптор-педагог. То есть у нас ещё и педагогический модуль есть. Художник — это вообще общее понятие. Я вот всегда думала, что художник — это тот, кто умеет вообще всё.
— Как проходит творческий процесс: от идеи до готового произведения?
— Наверное, в зависимости от мышления художника. Мне легче с самого-самого первого этапа делать графические эскизы. То есть нанести на бумагу общий силуэт, плоскостные какие-то решения, составить композицию с помощью, может, каких-то геометрических фигур или пятен. Дальше идёт уже в зависимости от объёмов разработки. Но это тоже зачастую не очень большие работы. Эскизики. Их делается много, решается каждая деталь, чтобы потом во время большой работы не нужно было голову ломать. А композиция — это взаимодействие всех частей работы. Какой-то её основной смысл, затея. И дальше уже начинаешь прорабатывать какие-то моменты (поворот головы, руки, ноги). Важно передать состояние фигуры, чтобы зритель понимал, что фигура чувствует. Психологический такой портрет сделать.
— Какие есть конкурсы для скульпторов? В каких Вы участвовали?
Есть Аникушинский конкурс. Там могут участвовать все, кто младше восемнадцати лет. Так что первые-вторые курсы каждый год могут свои силы попробовать. В этом году был конкурс в честь 150-летия Прокофьева. Кто хотел, мог заполнить заявку и разработать свою скульптуру. Чаще всего это были небольшие работы, где-то 40 сантиметров.
Недавно я выставлялась в Союзе художников, представила там свою работу «Рада с попугаем». Это керамическая работа с глазурной росписью. У нас много преподавателей, которые предлагают вести выставочную деятельность, как-то продвигать себя как художника. За это им большое спасибо.
— Вам интереснее создавать образы людей, наделять их психологизмом или больше работать с архитектурой, с формой?
— Это уже вопрос терминов: кто и как их использует. Если рассматривать термин «архитектура» как строение, то это всё взаимосвязано. То есть изначально мы делаем в любом случае архитектуру фигуры. Она способствует тому, чтобы определить характер фигуры и её психологизм.
— Что для Вас значит скульптура?
— Люди думают, что памятник — это какая-то личность. Зачем воспевать ту или иную личность? Даже если она что-то сделала, памятник обычно возводится конкретному человеку за конкретные достижения. А скульптура, как мне кажется, — это же в любом случае какое-то обобщение. Вот в этой личности, допустим, складывается весь героизм того поступка, который делали другие люди, и именно в таком образе это лучше всего читается. Скульптура — это же может быть не только личность, но и украшение зданий, вот эта вот вся лепнина. И какие-то, может быть, решения архитектурные. Фонтаны — это же тоже скульптуры.
— Екатерина, расскажите, пожалуйста, какие у вас дальнейшие творческие планы, после окончания училища? Что бы Вы хотели создать для нашего города, для страны?
— Делать памятники. Для города, для страны. Необязательно даже в Санкт-Петербурге. потому что тут и так много где застроено. Но, с другой стороны, делают новые комплексы, новые ветки. А там ничего нет. Так что вот здесь трудиться с какими-то архитекторами было бы очень здорово. А сейчас я планирую в Академию художественную поступить.
Фото: «Рада с попугаем» (предоставлено героем интервью)
— Люди думают, что памятник — это какая-то личность. Зачем воспевать ту или иную личность? Даже если она что-то сделала, памятник обычно возводится конкретному человеку за конкретные достижения. А скульптура, как мне кажется, — это же в любом случае какое-то обобщение. Вот в этой личности, допустим, складывается весь героизм того поступка, который делали другие люди, и именно в таком образе это лучше всего читается. Скульптура — это же может быть не только личность, но и украшение зданий, вот эта вот вся лепнина. И какие-то, может быть, решения архитектурные. Фонтаны — это же тоже скульптуры.
— Екатерина, расскажите, пожалуйста, какие у вас дальнейшие творческие планы, после окончания училища? Что бы Вы хотели создать для нашего города, для страны?
— Делать памятники. Для города, для страны. Необязательно даже в Санкт-Петербурге. потому что тут и так много где застроено. Но, с другой стороны, делают новые комплексы, новые ветки. А там ничего нет. Так что вот здесь трудиться с какими-то архитекторами было бы очень здорово. А сейчас я планирую в Академию художественную поступить.
Фото: «Рада с попугаем» (предоставлено героем интервью)
10.03.26.
«Всегда очень интересно узнать, как живут другие люди». Илья Гуглин о профессии актера
Каково играть на сцене и в кино? Что нужно современному театру? Как заставить зрителя поверить в своего персонажа? актер и студент ГИТИСа (мастерская В. А. Ланской) Илья Гуглин решил поделиться своим опытом. На счету у Ильи множество выступлений на сцене Молодежного театра на Фонтанке, в театре «Пушкинская школа Владимира Рецептера», в ТЮЗе и в учебном театре ГИТИС.
— Илья, с чего начался Ваш путь актера?
— Еще в первом классе у меня появился интерес именно к этой сфере. В музыкальной школе предложили попробовать походить на театральное отделение, и я согласился. Тогда же и случился мой первый большой выход на сцену Молодежного театра на Фонтанке в Санкт-Петербурге.
— Почему Вас привлекает именно эта деятельность?
— Всегда очень интересно узнать, как живут другие люди или как жили в определенное время. Моя профессия позволяет это почувствовать, прожить обстоятельства, в которых оказался мой герой.
«Всегда очень интересно узнать, как живут другие люди». Илья Гуглин о профессии актера
Каково играть на сцене и в кино? Что нужно современному театру? Как заставить зрителя поверить в своего персонажа? актер и студент ГИТИСа (мастерская В. А. Ланской) Илья Гуглин решил поделиться своим опытом. На счету у Ильи множество выступлений на сцене Молодежного театра на Фонтанке, в театре «Пушкинская школа Владимира Рецептера», в ТЮЗе и в учебном театре ГИТИС.
— Илья, с чего начался Ваш путь актера?
— Еще в первом классе у меня появился интерес именно к этой сфере. В музыкальной школе предложили попробовать походить на театральное отделение, и я согласился. Тогда же и случился мой первый большой выход на сцену Молодежного театра на Фонтанке в Санкт-Петербурге.
— Почему Вас привлекает именно эта деятельность?
— Всегда очень интересно узнать, как живут другие люди или как жили в определенное время. Моя профессия позволяет это почувствовать, прожить обстоятельства, в которых оказался мой герой.
— Какие роли стали для Вас самыми запоминающимися?
— Пожалуй, все роли, которые я играл и играю, имеют особое место в моей душе. Но на данный момент я могу выделить Лариона Суржанского из пьесы Булгакова «Дни Турбиных».
— Вы практикуетесь в театре и в кино. В каком виде искусства Вам нравится работать больше?
— И у кино, и у театра есть своя специфика и свои плюсы, и я не могу выделить что-то одно. Театр мне нравится благодаря зрителям, которые реагируют на то, что происходит на сцене и без которых не было бы особой магии повествования. Кино же привлекает множеством приемов монтажа, света, линиями героев, которые переплетаются и превращаются в единое целое.
— В фильме «Признание» Вы играете одного из подростков, которые, войдя в раж, наносят учителю физкультуры увечья, несовместимые с жизнью. Такие действия, конечно, приводят к необратимым последствиям. Как Вы относитесь к своему герою?
— В «Признании» я не могу выделить близкую мне позицию героев. Я понимаю своего героя, что он делает и как реагирует на ту или иную ситуацию. Но как по мне, то, что подростки играют в стражей справедливости несколько безрассудно, что и повлечет далее по сюжету свои последствия.
— Пожалуй, все роли, которые я играл и играю, имеют особое место в моей душе. Но на данный момент я могу выделить Лариона Суржанского из пьесы Булгакова «Дни Турбиных».
— Вы практикуетесь в театре и в кино. В каком виде искусства Вам нравится работать больше?
— И у кино, и у театра есть своя специфика и свои плюсы, и я не могу выделить что-то одно. Театр мне нравится благодаря зрителям, которые реагируют на то, что происходит на сцене и без которых не было бы особой магии повествования. Кино же привлекает множеством приемов монтажа, света, линиями героев, которые переплетаются и превращаются в единое целое.
— В фильме «Признание» Вы играете одного из подростков, которые, войдя в раж, наносят учителю физкультуры увечья, несовместимые с жизнью. Такие действия, конечно, приводят к необратимым последствиям. Как Вы относитесь к своему герою?
— В «Признании» я не могу выделить близкую мне позицию героев. Я понимаю своего героя, что он делает и как реагирует на ту или иную ситуацию. Но как по мне, то, что подростки играют в стражей справедливости несколько безрассудно, что и повлечет далее по сюжету свои последствия.
— В ноябре состоялась премьера оперы Римского Корсакова «Снегурочка». В ней Вы сыграли Леля. Каково это — быть молодым и ветреным юношей? Этот персонаж Вам близок?
— Работа над этой постановкой для меня была необычна и даже по-своему поменяла меня. Наш режиссер, Анна Олеговна, внесла свой почерк, от чего пьеса Островского заиграла новыми смыслами и красками. Касательно Леля могу сказать, что я почувствовал себя этим героем, и его решения и мысли не кажутся мне странными или необоснованными. Перевоплотиться в Леля было для меня в радость и несомненно послужило мне большим опытом в учебном плане.
— Чего, на Ваш взгляд, не хватает современному театру?
— Мне кажется, что сейчас отчасти не хватает новых решений и смелых экспериментов. Но со временем, я думаю, что все будет меняться, и, как и весь остальной мир, театр тоже будет меняться и модернизироваться в лучшую сторону.
— В чем секрет формулы Станиславского? Как заставить зрителя поверить?
— Достаточно просто верить себе на сцене, слушать свою органику и понимать своего героя. Это основные принципы, благодаря которым зритель будет верить тому, что происходит на сцене или в кадре.
Фото: Инга Твердова
— Работа над этой постановкой для меня была необычна и даже по-своему поменяла меня. Наш режиссер, Анна Олеговна, внесла свой почерк, от чего пьеса Островского заиграла новыми смыслами и красками. Касательно Леля могу сказать, что я почувствовал себя этим героем, и его решения и мысли не кажутся мне странными или необоснованными. Перевоплотиться в Леля было для меня в радость и несомненно послужило мне большим опытом в учебном плане.
— Чего, на Ваш взгляд, не хватает современному театру?
— Мне кажется, что сейчас отчасти не хватает новых решений и смелых экспериментов. Но со временем, я думаю, что все будет меняться, и, как и весь остальной мир, театр тоже будет меняться и модернизироваться в лучшую сторону.
— В чем секрет формулы Станиславского? Как заставить зрителя поверить?
— Достаточно просто верить себе на сцене, слушать свою органику и понимать своего героя. Это основные принципы, благодаря которым зритель будет верить тому, что происходит на сцене или в кадре.
Фото: Инга Твердова
12.01.26.
Эрмитаж открывает двери Петербургским школьникам
«Эрмитаж. Урок в музее» — это уникальный проект, цель которого — познакомить юных жителей города с искусством Эрмитажа. Его реализуют студенты-культурологи третьего и четвертого курсов РГПУ имени А.И. Герцена, которые самостоятельно готовят и проводят оригинальные экскурсии. О том, чем примечателен проект «Эрмитаж. Урок в музее», для кого он предназначен и какие экскурсии запомнились посетителям, рассказывает один из участников проекта Виктория Ушакова.
— Виктория, расскажите, пожалуйста, кто руководит проектом и помогает вам развиваться?
— За нашей работой внимательно следит доцент кафедры теории и истории культуры Дмитриева Лариса Валерьевна. Ее многолетний опыт в области музейной педагогики вдохновляет нас и позволяет создать действительно интересные образовательные маршруты. Именно Лариса Валерьевна стала нашей наставницей и передает нам секреты успешного взаимодействия с аудиторией любого возраста.
— Кого вы приглашаете на экскурсии?
Эрмитаж открывает двери Петербургским школьникам
«Эрмитаж. Урок в музее» — это уникальный проект, цель которого — познакомить юных жителей города с искусством Эрмитажа. Его реализуют студенты-культурологи третьего и четвертого курсов РГПУ имени А.И. Герцена, которые самостоятельно готовят и проводят оригинальные экскурсии. О том, чем примечателен проект «Эрмитаж. Урок в музее», для кого он предназначен и какие экскурсии запомнились посетителям, рассказывает один из участников проекта Виктория Ушакова.
— Виктория, расскажите, пожалуйста, кто руководит проектом и помогает вам развиваться?
— За нашей работой внимательно следит доцент кафедры теории и истории культуры Дмитриева Лариса Валерьевна. Ее многолетний опыт в области музейной педагогики вдохновляет нас и позволяет создать действительно интересные образовательные маршруты. Именно Лариса Валерьевна стала нашей наставницей и передает нам секреты успешного взаимодействия с аудиторией любого возраста.
— Кого вы приглашаете на экскурсии?
— Наши экскурсии рассчитаны на учеников петербургских школ, однако присоединиться могут и студенты, и члены их семей. Это прекрасный способ провести время вместе, узнавая что-то новое о шедеврах Эрмитажа.
— Где можно узнать больше о ваших мероприятиях и записаться на экскурсию?
— Все подробности об экскурсиях размещены в нашем Телеграм-канале «Лабиринты культурной столицы». Там же указаны контактные данные для записи. Вам достаточно связаться с Ларисой Валерьевной, и она подробно расскажет обо всем, что вас интересует.
— Какие экскурсии особенно полюбились вашим участникам?
— Нам приятно отметить, что некоторые наши экскурсии стали настоящими хитами. Например, «Азбука Эрмитажа», предназначенная для младших школьников, которые впервые знакомятся с Эрмитажем. Во время экскурсии они ищут спрятанные буквы, образующие название музея.
Еще одна популярная программа — «Чему учат в древней школе». Во время нее школьники узнают об особенностях обучения в Древнем Египте и Месопотамии, изучают письменность и даже пробуют выгравировать иероглифы на специальных табличках.
— Чем еще отличаются ваши экскурсии?
— Главное отличие наших экскурсий — максимальная вовлеченность гостей. Участники не просто слушают рассказ экскурсовода, а становятся активными участниками процесса познания. Им предлагаются различные формы интерактивности: игры, творческие упражнения, исследовательские задачи и т.д. Такой подход превращает каждую прогулку по залам Эрмитажа в настоящее приключение.
— Что ждет ваших гостей в будущем?
— Мы постепенно расширяем программу и готовимся представить новые увлекательные экскурсии, поэтому ждем всех Вас на премьерах!
Фото: телеграм-канал «Лабиринты культурной столицы»
— Где можно узнать больше о ваших мероприятиях и записаться на экскурсию?
— Все подробности об экскурсиях размещены в нашем Телеграм-канале «Лабиринты культурной столицы». Там же указаны контактные данные для записи. Вам достаточно связаться с Ларисой Валерьевной, и она подробно расскажет обо всем, что вас интересует.
— Какие экскурсии особенно полюбились вашим участникам?
— Нам приятно отметить, что некоторые наши экскурсии стали настоящими хитами. Например, «Азбука Эрмитажа», предназначенная для младших школьников, которые впервые знакомятся с Эрмитажем. Во время экскурсии они ищут спрятанные буквы, образующие название музея.
Еще одна популярная программа — «Чему учат в древней школе». Во время нее школьники узнают об особенностях обучения в Древнем Египте и Месопотамии, изучают письменность и даже пробуют выгравировать иероглифы на специальных табличках.
— Чем еще отличаются ваши экскурсии?
— Главное отличие наших экскурсий — максимальная вовлеченность гостей. Участники не просто слушают рассказ экскурсовода, а становятся активными участниками процесса познания. Им предлагаются различные формы интерактивности: игры, творческие упражнения, исследовательские задачи и т.д. Такой подход превращает каждую прогулку по залам Эрмитажа в настоящее приключение.
— Что ждет ваших гостей в будущем?
— Мы постепенно расширяем программу и готовимся представить новые увлекательные экскурсии, поэтому ждем всех Вас на премьерах!
Фото: телеграм-канал «Лабиринты культурной столицы»
04.10.25.
«Все мы были гатчинцы»: Игорь Зеленов об ансамбле саксофонистов «SaxTown Band»
«SaxTown Band» — музыкальный коллектив из Гатчины, покоривший залы Северной столицы, Великого Новгорода, Краснодара и других регионов России. В их репертуаре только «классика жанра»: проверенные годами эстрадно-джазовые произведения. Саксофонист, педагог школы №8 «Музыка» и один из бессменных участников квартета «SaxTown Band» Игорь Зеленов расскажет о своей карьере музыканта и об истории коллектива.
— Игорь Павлович, Когда Вы впервые взяли в руки саксофон?
— Во время службы в военном оркестре, мне было тогда восемнадцать лет. Каждый день, с утра до вечера, мы играли. Моим основным инструментом была флейта, но я решил освоить саксофон. Поначалу было сложно, но у меня было большое желание.
«Все мы были гатчинцы»: Игорь Зеленов об ансамбле саксофонистов «SaxTown Band»
«SaxTown Band» — музыкальный коллектив из Гатчины, покоривший залы Северной столицы, Великого Новгорода, Краснодара и других регионов России. В их репертуаре только «классика жанра»: проверенные годами эстрадно-джазовые произведения. Саксофонист, педагог школы №8 «Музыка» и один из бессменных участников квартета «SaxTown Band» Игорь Зеленов расскажет о своей карьере музыканта и об истории коллектива.
— Игорь Павлович, Когда Вы впервые взяли в руки саксофон?
— Во время службы в военном оркестре, мне было тогда восемнадцать лет. Каждый день, с утра до вечера, мы играли. Моим основным инструментом была флейта, но я решил освоить саксофон. Поначалу было сложно, но у меня было большое желание.
— Почему Вы выбрали именно этот инструмент?
— Не скажу, что из-за его звучания, не скажу, что я к тому времени слушал очень много саксофонистов. Просто почему-то нравилось само слово «саксофон». А, может быть, вид этого инструмента. В оркестре я был на тот момент единственным саксофонистом. В основном, там были медные духовые и деревянная группа: флейты, кларнеты. В итоге, я одновременно учился на двух отделениях: эстрадном (саксофон) и духовом (флейта), но окончил я все-таки духовое отделение. У нас преподавал известный педагог Анатолий Аркадьевич Брискин. Он все время возмущался, что я совмещаю саксофон и флейту, считал, что одно может повлиять на другое. Но, тем не менее, с ним было очень интересно заниматься.
— Как появился коллектив «SaxTown Band?»
— «SaxTown Band» появился в 2003 году в прекрасном городе Гатчина. Я познакомился с местными музыкантами и решил сделать квартет, потому что на тот момент таких коллективов в Петербурге не было.
Какое-то время я потратил на написание аранжировок, и мы принялись за работу. Поскольку все мы были гатчинцы, нам было очень удобно репетировать. Мы играли в Гатчинском муниципальном эстрадно-духовом оркестре, у нас была репетиционная база и хорошие музыканты. Например, Владимир Викторович Моисеев — известный музыкант 70-х-80-х в Петербурге, который работал в оркестре Ленинградского радиокомитета. Он уже был на пенсии, но активно играл. С его помощью мы собрались и начали репетировать.
— Как вам удалось завоевать популярность у слушателей?
— Мы начали работать в сентябре: репетировали, давали объявления и вскоре получили первые результаты. В Новый год мы уже выступали в ресторане «Седьмой гость», который находился в здании Института культуры. Там случилось наше боевое крещение. Примерно в это же время на нас обратила внимание DHL, известная по всему миру фирма доставки. И мы начали ездить в Москву: играть на разных корпоративных мероприятиях этой фирмы. Параллельно расширялось наше присутствие в Петербурге. Мы очень много ездили по Петербургу и Ленинградской области, гастролировали в Великий Новгород, Краснодар, Ханты-Мансийский округ.
— Как проходят ваши выступления?
— У нас в репертуаре около 120-130 номеров: примерно, пять часов музыки в режиме нон-стоп. Это эстрадно-джазовая классика. Все поделено на блоки: французская, итальянская, российская музыка и так далее. Однажды мы добавили в наш состав контрабас, ударную установку и подготовили программу «Две классики». Половину этой программы составляли классические произведения в джазовой обработке, а другую половину — джазовые произведения с элементами классической музыки. Эту программу мы исполняли в особняках и дворцах Петербурга, в Филармонии Великого Новгорода. Но потом вернулись к формату квартета, потому что он оказался более востребованным.
— Какой основной состав коллектива?
— Изначально участниками квартета SaxTown Band были Владимир Викторович Моисеев (альт-саксофон), Юрий Крутелев (баритон-саксофон), Вадим Дюжев (тенор-саксофон) и я, Игорь Зеленов (сопрано- и тенор-саксофон). К сожалению, Владимир Викторович Моисеев и Вадим Дюжев ушли из жизни. После этого с нами играли Юрий Смирнов и Александр Крутелев, сын Юрия Крутилева. Состав, в зависимости от аранжировок, отличался. Либо альт, два тенора и баритон, либо сопрано, альт, тенор, баритон. Иногда состав менялся прямо во время концерта.
— В этом году «SaxTown Band» уже не выступает. Почему?
— Я самый молодой в квартете, а у других участников уже солидный возраст: многие перешагнули 75-летний рубеж. Возраст, силы не те, заболевания... А менять состав уже не хочется. «SaxTown Band» достойно завершил свои выступления. Мы работали 20 лет, пора и на пенсию!
— А Вы продолжаете выступать сольно?
— Я уже стараюсь передавать это дело молодым. Сам выступаю редко, много времени занимает школа.
— Какие из мировых саксофонистов лучшие, на Ваш взгляд?
— Их много, но в тройку, пожалуй, войдут Чарли Паркер, Фил Вудс и Джошуа Редман.
Фото из личного архива Игоря Зеленова